Картины русской провинциальной жизни XIX века. Саратов. Вып. 7


Ворчалка № 314 от 03.04.2005 г.


Единственным местом для общественных гуляний в Саратове был бульвар под названием "Липки". Появился он в городе благодаря стараниям купца I гильдии Льва Степановича Масленникова, который был городским головой в 1852-1857 и 1861-1863 годах. При нём же в Саратове стали появляться мощёные улицы, а также появились, так называемые, Масленниковские выселки, дома для неимущих жителей Саратова построенные купцом на свой счёт.

Но вернёмся на "Липки". По четвергам и воскресеньям здесь играл военный оркестр. В такие дни весь бульвар был буквально забит отдыхающим народом, поднимавшим тучи пыли.



Представители высшего саратовского общества появлялись на бульваре очень редко, а дамы вообще старались избегать этого места, не желая, чтобы их принимали за дам лёгкого поведения, или "несемейственных", как тогда говорили. Последние часто одевались чуть ли не богаче дам приличного круга, и только опытный глаз мог, да и то с большим трудом, отличить их. Таких "несемейных" дам, правда, почти всегда выдавала их речь.

Местный журналист писал, что раньше отличить приличных дам от "несемейных" было значительно легче:

"[Они] стыдились появляться публично, открыто, и если приходили "на народ", то робко и конфузливо жались к сторонке и держались только среди своих, себе подобных. Поэтому "оне" были заметны и "отличительны". Теперь не то. Прогресс времени берет своё: эти дамы гордо приподняли голову, повели себя открыто, бравируя своим ремеслом..."
Это было написано 120 лет тому назад, но звучит почти современно.



В 1885 году в Саратове проводились первые опыты электрического освещения, например, в здании коммерческого клуба. Это произвело на местную публику ошеломляющее впечатление. Местный журналист восторженно описывал прелести электрического освещения, а затем переносился в светлое будущее:
"Мне рисуется следующая картина будущего жизни городов: яркие потоки электрического света зальют все углы и закоулки, положим, Саратова и осветят его наитемнейшие места, вроде оврагов. Кражи и грабежи уменьшатся, надзор облегчится..."
Мечтать не вредно! Напомню, что Саратов был электрифицирован только в 1912 году.



Вернемся опять на бульвар, который в музыкальные дни заполняли, в основном, представители среднего класса населения Саратова. Что же собой они представляли, эти средние саратовцы? В своем большинстве это был мало образованный тип, плохо знакомый с правилами общежития. Они громко разговаривают "промежду себя", ещё громче смеются, щёлкают семечки, садятся на занятые места и решительно игнорируют общепринятые правила вежливости и приличия.

Непосредственная встреча с таким типом может произойти при обстоятельствах, описанных местным газетчиком:

"Позвольте", -
говоришь ты этому господину, твёрдо, без смущения занявшему, положим, твоё место, -
"позвольте, это место занято".
"А вы деньги заплатили за него? А тут прописано, что оно ваше? А что же - мне прикажете стоять?"
Эти и подобные ответы посыпятся на тебя от саратовца, признающего только принцип, что тот только капрал, кто палку взял!"



Саратовский журналист последней четверти XIX века Иван Парфёнович Горизонтов так колоритно описал своих современных земляков, что оттуда жалко даже слово выбросить, так что предоставляю ему слово и надолго:
"Положим, саратовец тебя толкнул, наступил на мозоль, смял твою шляпу, испачкал твою одежду: по общепринятому кодексу приличий ты говоришь ему - "виноват!", желая вызвать с его стороны извинение, но саратовец не промах: он не трогается жалким видом своего невежества, а попросту отвечает тебе - "ничего-с!" и продолжает двигаться в толпе подобно слону, отдавливая ноги, обрывая шлейфы и разбрасывая направо и налево попадающихся ему на пути.
Если покойный Гейне, попав в первый раз в Париж, нарочно наталкивался на прохожих, чтобы слышать от них "музыку извинений", то попавши в Саратов, он услышал бы здесь оркестр грубостей толпы и её нередко нелепых сарказмов!
Идёт, положим, господин в ботинках из белой материи.
"Ха, ха, ха!.." -
гремит, не умеющий сдерживаться саратовец. -
"Посмотрите, вон идёт в чулках!"
"А я думал, что он босиком!" -
отвечает другой саратовец.
Замечания вслух о вашей наружности, костюме, походке и других особенностях то и дело раздаются из толпы, пока вы проходите её, точно сквозь строй... не говоря уже о двусмысленных улыбках, подмигиваньях, киваньях на ваш счёт.
Барыни тоже подвергаются "критике" этих неучей и такой критике, от которой многим из них не поздоровилось бы, если бы они слышали её.
Критикуются по преимуществу лица, стоящие выше этой толпы по образованию и условиям жизни. Всякие обидные прозвания придумываются для характеристики "барина" и вообще "Учёного", одетого по-европейски, носящего очки.
Очки почему-то в особенности вызывают антипатию этой толпы, не упускающей случая поиздеваться над этим признаком учёности.
Но настоящий праздник острословия и грубости вызывают (и, пожалуй, на сей раз справедливо) женские турнюры, которые провинциальными модными магазинами доводятся до чудовищных размеров и видов. Это, действительно, какое-то архитектурное сооружение, какой-то зыблющийся живой Мон-Блан... Уж над этою дикою модою саратовец развёртывается во всём блеске остроумия!"
Приношу уважаемым читателям свои извинения за слишком длинную цитату, но зато вы увидели живых саратовцев последней четверти XIX века.



На саратовском бульваре было множество будочек, торгующих лимонадом, прочими напитками и различными закусками, но не было ни одной с книгами и газетами. Зато все стены беседок и скамейки были густо покрыты письменными произведениями и картинами "народного" творчества: грубой эротикой и похабщиной. Орудиями письма служили карандаши, изредка мелки, а чаще, для вящего увековечения, ножички.



Вокзал Барыкина (начало)

На берегу Волги, в районе Сергиевской и Семинарской улиц, располагалось чуть ли не единственное в Саратове летнее увеселительное место: вокзал Барыкина. Григорий Иванович Барыкин был из простых мужиков, начинал половым в одном из дубовских трактиров, но в Саратове с умом повёл свое дело и нажил огромное состояние. Он нажил себе огромный дом, который стоял на углу Московской и Александровской улиц, выстроил бани, открыл гостиницу "Москва" и выстроил на берегу Волги летний увеселительный вокзал. Заглянем в него.


Чтобы попасть в Барыкинский вокзал, надо было с Сергиевской улицы пройти по деревянной галерее. У входа стоял полицейский наряд, состоявший из двух околоточных надзирателей и двоих-троих нижних чинов, который находился здесь для предотвращения или прекращения различных скандалов. На наружной галерее вокзала был устроен небольшой фонтан с водоёмом, представлявшим собой простой чан мутной воды, в котором плавали полууснувшие рыбины и какие-то черепахи. В этой мутной воде частенько купались опьяневшие купеческие сынки. Правда, с галереи открывался прекрасный вид на Волгу.


Какие же развлечения предлагал Барыкин отдыхающим? Обычно у него выступали акробаты, фокусники и хор русских песенников. Как писал современник:
"Поют эти молодцы неважно: раз волжский бурлак с баржи перетащен на эстраду - уж он певец плохой: не та обстановка, не тот коленкор, как говорят купцы. Зато пляшут эти молодцы лихо: бьют ногами дробь не хуже солдатского барабана".



(Продолжение следует)

Последние выпуски Анекдотов:

Последние выпуски Ворчалок: