Новые слова в русском языке. Век XIX-й. Вып. 2


Ворчалка № 301 от 02.01.2005 г.


С Новым годом, уважаемые читатели!
Предлагаю на не очень еще свежую голову заняться немного русским (могучим и великим), нет, не матом, а просто языком.



Считается, что слово стушеваться в переносном значении "исчезнуть, сойти на нет" придумал Ф.М. Достоевский, который более осторожно признавал, что впервые использовал это слово в повести "Двойник" в 1846 году.

Однако в дневнике А.В. Никитенко это слово встречается в 1826 году. Употреблялось это слово, наверно, и раньше, но именно Достоевский сделал это слово литературным.



Слово "сволочь" первоначально обозначало лишь мусор, сволоченный в одно место. Это было слово собирательного значения, за которым не скрывалось ничего порочащего.

Потом "сволочь" - толпа, событиями сметенная в одно место.

Еще у В.А. Соллогуба встречается "толпа слуг, лакеев... буфетчиков и прочей сволочи".

Н.Г. Помяловский мог написать:

"Всякая мышь счастлива, всякая галка блаженствует, у всякой твари бьется сердце радостно. Не только люди, вся сволочь влюблена".
И ничего предосудительного в этом слове пока еще нет.

Но постепенно семантическое влияние слов "толпа", "слуги", "тварь" и прочих, пропитало слово "сволочь" смыслом, уже близким к современному.

Еще в конце XIX века журналист мог написать:

"Сволочь. Людям, не учившимся грамоте, разумеется, неизвестно, что сволочь есть имя существительное собирательное, поэтому они сплошь и рядом обращают это слово как бранное к отдельным лицам, к животным и даже к неодушевленным предметам. Но странно, как в отношении этого понятия невелика бывает разница между темным простолюдином и человеком, так сказать, образованным".
А теперь уже и образованные люди в большинстве своем не знают происхождения этого слова и не чувствуют его первоначального смысла.



Или слово "негодяй", которое первоначально означало только "не годный (ни для чего)". Так И.И. Дмитриев, описывая осмотр новобранцев, писал, что
"одного отмечал в гренадерский убор, иного во фрунтовые, иного в негодяи".
И только лишь...



Так происходило в XIX веке перенесение смысла слов из вещественного мира на обозначение людей.

Или вот слово "дрянь". Ф.М. Достоевский уже мог отметить:

"Понятие, заключающееся в слове дрянь, чрезвычайно обширно и из мира вещественного очень удобно переносится в мир нравственный и умственный".
А ведь немногим ранее В.А. Соллогуб в повести "Тарантас" еще описывал
"всякую пеструю дрянь в виде товара..."
В начале шестидесятых годов XIX века М.Е. Салтыков-Щедрин уже ставил вопрос:
"Что такое дрянь? В просторечии слово это прилагается преимущественно и даже исключительно к явлениям мира вещественного. Всякое вещество, вследствие разложения или принятия в себя чуждых примесей, потерявшее свой естественный, здоровый вид, называется дрянью..."
Далее он развивает свою мысль:
"Злонамеренный человек, которого назовут дрянью, скажет:
"Нет, ты врёшь, я не дрянь, я скотина!";
глупец в свою очередь возразит:
"Да помилуйте, какая же я дрянь - я просто дурак!";
один тот, от которого "ни шерсти, ни молока", смолчит, ибо почувствует, что в глазах его при слове дрянь действительно как будто бы просветлело. Таким практическим указанием пренебречь невозможно".



Давайте заглянем в словарь конца XVIII века. Там нас поджидает много неожиданностей. Возьмем такие слова, как паршивый, харкать, рожа, сопли, дурь, одурелый. Возле этих слов в словаре нет никаких помет, они были в живом словоупотребелении и не считались неприличными.

Зато как просторечия отмечены слова быт, вполне, жадный, заносчивый, огласка, тотчас, удача, чопорный. Странно, а в наше время они считаются вполне литературными.

И уж совсем простонародными и грубыми в этом словаре признаются слова белобрысый, барахтаться, зубоскал, белоручка, дребедень, малютка, лачуга, пачкать, тормошить, жеманный, взбалмошный и др.



В наше время в Росси довольно остро стоит проблема безработицы. Как такие люди отзываются о своих занятиях, вы и сами прекрасно знаете. Но хочу предложить вашему вниманию ответы нескольких питерских безработных на вопрос "Где работаешь?" в период гражданской войны:
"Служу у графа Ветрова" (т.е. поплевываю на ветер).
"Работаю в рукопротяжной мастерской".
На Марсовом поле потолки крашу" (в Питере раньше потолки всегда белили, а не красили, да и какие потолки на Марсовом поле...).



До самого конца XIX века такие существительные как "шум", "дым", "красота" не имели множественного числа, а сегодня уже никого не удивляют многочисленные "красоты", "дымы, "шумы".

Такие слова как "облачность", "безбрежность" и "жгучесть" были тогда просто невозможны.



В годы революции и гражданской войны широко стало использоваться слово "мандат". Сейчас уже мало кто знает, что в просторечии это слово тогда обозначало женские гениталии. Представьте себе, что думали простые люди тех лет, особенно женщины, сталкиваясь постоянно с этим "срамным" словом.



Кто теперь не слышал о "белых ночах" Петербурга? Кажется, что так было всегда. Но А.Н. Радищев называл их "светлыми", Н.М. Карамзин "ясными" и даже еще А.И. Куприн писал о "прозрачных" ночах. Называли их еще "голубыми", "северными", но вот в 1848 году вышла повесть Ф.М. Достоевского "Белые ночи". Однако и сам Ф.М. не сразу стал употреблять это словосочетание в современном смысле. Только в "дневнике" за 1877 год он пишет:
"...в белую, светлую, как днем, петербургскую ночь".
Словосочетание "белые ночи" не сразу вошло в общее употребление, и только в самом конце XIX века писатели и поэты заговорили о "белых ночах", но в академическом словаре 1895 года его еще нет.



В начале XX века слово "открытка" считалось вульгарным, полагалось использовать "открытое письмо".



Жулики (московское слово) в XIX веке в Петербурге назывались "мазуриками", от немецкого mauser (вор), а в просторечии оно употреблялось еще и без суффикса, "мазурА". Как обозначение вора и мошенника это слово существовало до середины XIX века, пока оно не стало обозначать всякую ловкость, связанную вначале с незаконной деятельностью. А потом пошло:
"опытные политические мазурики" у М.Е Салтыкова-Щедрина,
"продажные мазурики печати" у Д.И. Писарева,
"интеллигентный мазурик" у Н.В. Щелгунова и т.д.



Долгое время между собой боролись "тротуар" (от фр. trotter, семенит) и "панель" (от голландского panel, обшивка). Москвичи предпочитали говорить о "тротуаре" (писали даже совсем по-французски. "тротуар"), а в Питере говорили о "панели".

В начале XIX века пробовали называть "тротуары" и в Питере, но почему-то не прижилось. Да и министр народного просвещения А.С. Шишков считал, что

"тротуары должны называться пешниками".
Ходили слухи, что он даже хотел называть тротуары топталищами. Все это было бы близко к переводу упомянутого французского глагола. Но в Питере предпочитали использовать слово "панель". Только для Невского проспекта делалось исключение, там был все-таки "тротуар".

Было еще и смысловое различие у питерцев: по тротуару двигались, а на панели находились. Вот и у В.В. Крестовского "прошел по тротуару", но "полиция подобрала пьяную на панели".



(Продолжение следует, возможно)

Последние выпуски Анекдотов:

Последние выпуски Ворчалок: